Герой

От автора: Я уже давно задумываюсь о смысле жизни, что она дает нам, чего лишает и на что вдохновляет. Жить тяжело, уметь жить – это искусство, которому нам приходится учиться в ходе жизни. Душа дана, чтоб ощущать, а тело нам – чтоб воплощать заветные мечты. Шаг за шагом, и наивысшая точка будет достигнута. Нужно просто ценить то, что у нас есть, стремиться к тому, чего еще нет, и ни за что не отпускать то, что дорого, пусть даже оно имеет крылья.

1

   Время медного дождя, то есть осени, подошло к концу, и тут же на смену пришло время белого дождя – зимы. Этот период с самого первого дня начал распространять свою власть по всему миру, обрушивая на землю сильные холодные ветры и суровые снегопады. Весь Га’Хуул преобразился: вокруг преобладали белые цвета; лес, густой и непроходимый, сейчас полностью опал, от деревьев остались только голые стволы. Он спит. А на Великом Древе всегда кипит жизнь, независимо от погоды и времени года. Тут живут совы, великие стражи Га’Хуула, которые славятся своей благородностью, уничтожают зло и порождают добро.

   Праздник урожая, когда все совы, самые старшие и самые младшие, собирают сочные ягоды молочника, удался на славу, и как всегда завершился большим пиршеством, где хмельные напитки испиваются очень быстро, жареные полевки уничтожаются с неимоверной скоростью, а песни никак не могут удержаться в голове и хриплыми звуками вырываются из горла птицы, совсем не имеющей слуха. Это был последний день, когда обитатели Древа ели приготовленное мясо, которое в холодное время раздобыть очень сложно - мелкие звери устроились на зимнюю спячку, или уже зацапаны каким-нибудь хищником, так что охотиться бесполезно. Теперь ежедневное меню в обеденном зале будет состоять из блюд, приготовленных из ягод молочника, которые и собирали на празднике урожая: это чай, тушеный молочник, всевозможные булочки, вареный молочник, хлеб и ароматный суп. Все эти блюда могут спокойно конкурировать с мясом и по вкусу, и по сытности.

   Время белого дождя – самое спокойное время для сов, ведь не приходится выполнять работу, связанную со сбором ягод и охотой, потому что все нужные запасы уже сложены на кухне. Но одновременно этот период самый тяжелый – холодные ветры мучают птиц, особенно тех, кому они залетают прямо в жилище, вызывая простуду.

   Где то далеко-далеко, за синим морем, поднимается солнце. Совы – ночные птицы, и поэтому все они сейчас как сонные мухи и с одной мыслью в голове – предаться отдыху. Мадам Плонк, певица Великого Древа, по обычаю вышла из своих «апартаментов», съежилась от холода и подлетела к арфе, где ее уже поджидали змеи-музыканты. Мадам Плонк расправила грудь, расслабила крылья, передавая всю силу в голосовые связки, и под струнную мелодию запела нежнейшим голосом колыбельную песню. Звучание лилось так спокойно, мелодично и приятно, так что веки сами прикрывают глаза, и сны о добре берут сознание под свой контроль. Плонк, несомненно, лучшая певица Великого Древа, а может быть и всего мира.

   Вот по ветке огромного дерева ползет змея со светло-розовым оттенком чешуи. Это домашняя змея, или прислуга, как они себя называют. Они слепы, и на месте несуществующих глаз заметны две неглубокие ямки. Но слепота не мешает им видеть мир, для чего не обязательно иметь глаза. Они видят мир своим нутром, чувствуют телом, что иногда даже лучше, чем всевидящий совиный глаз.

   Прислуга заползла в дупло, которое она обслуживает, и предложила жильцам чая, который она принесла на своей спине в ореховой скорлупе.

   - Кто хочет чая? – прошипела она, изредка высовывая свой раздвоенный язык.

   Молодая пара, умостившись на ложе из смеси пуха, выщипанного из-под крыльев, и старого мха, почти спала. Первой, как всегда, пробудилась Аллин.

   - Здравствуй, Бинди, – поприветствовала она старую змею.

   Аллин всегда здоровалась со знакомыми, прежде чем начать разговор, какой степени важности он бы не был. Вежливость у нее всегда на первом плане, и она никогда не грубит и всегда избегает споров и громких разборок. По внешности она, в общем, как и все сипухи: белоснежный лицевой диск в форме сердечка, обведенный темной каймой, и грудка молочного цвета в черную редкую крапинку. Передняя кромка крыльев украшена бахромкой, служащей для бесшумного полета, и вместе со спиной и оперением имеют насыщенный светло-коричневый цвет, где тоже редко разбросаны черные точки. Глаза ярко-оранжевые, где в центре «плавает» черный зрачок крупных размеров; клюв светло-розовый, глянцевый, переливающийся на солнце, лапы средней длины, покрытые до самого низу белым пухом. Но что-то есть в ней особенное, и эту особенность первым заметил Брион, который тоже подал голос:

   - Ты принесла молочниковый чай? Спасибо, в такое холодное утро он в самый раз.

   Голос звучал резво и грубо, и был таким же жестким, как и его владелец. Но и струнки нежности играют в приобретенной суровости, только глубоко внутри. Брион вытянул правую лапу, которая была ближе всего к старой змее, ухватил потертыми когтями чашку из ореховой скорлупы, облегчив ношу прислуге. Он протянул маленький сосуд к клюву Аллин, выжимая из себя всю любовь до капельки, из всех сил сдавливая угольный желудок истинного, заядлого бойца.

   - Пей, детка, тубе нужно хорошенько согреться, ты же высиживаешь яйцо, - заботливо проговорила домашняя змея.

   Да, у этой молодой, любящей друг друга парочки скоро будет птенец, маленький и пушистый. Будущая мама его высиживает уже пятый день, тогда как инкубационный период составляет тридцать два дня, и иногда давала заняться этим делом отцу, но совсем ненадолго. «Я же мать, - говорила она, – и я чувствую каждое его движение…»

   - Но это же не означает, что я не в состоянии сама позаботиться о себе, взять чашку чая или еще что-нибудь… - Возмутилась птица, и тут же стала освобождать лапу, чтоб самой взять ореховую скорлупу и наполнить желудок горячим напитком. Хотя Бинди прекрасно знает, что Аллин очень любит, когда за ней ухаживает муж.

   - Не стоит, - отговаривал ее Брион, – у тебя же есть я.

   - Он все правильно говорит, – поддержала его Бинди. – Не стоит стыдиться того, что ты сейчас немного беспомощна.

   - Но я совсем не беспомощна! - Упрямствовала птица. – И я вам это докажу.

   И Аллин продолжила вытягивать лапы, которые были глубоко зарыты с мягкой смеси пуха и мха.

   - Не будь упрямой, – ласково сказал Брион.

   Он левым крылом накрыл жену и прижал к себе, чтоб ей не было холодно, и чтоб она не противилась и не пыталась доказывать свою небеспомощность.

   Аллин тут же успокоилась, почувствовав тепло от любимого, перестала ерзать лапами и стала послушно пить кипяток с чашки. Приятное чувство, когда жидкое тепло растекается по телу и согревает в зимнюю стужу, заставило птицу невольно улыбнуться и прислушаться к настойчивому характеру Бриона.

   Вдруг в дупло ворвался порыв холодного ветра. Он метался туда-сюда, отбиваясь от стен жилища, и потом, окончив свое пакостное дело, убрался вон. Боевые когти раскачивались из стороны в сторону, издавая приятный звон. Вопреки тому, что любое оружие запрещалось хранить в дупле, Брион, заядлый вояка, помещал боевые когти на самом почетном месте, на ржавом гвозде, вбитом над проемом. Он не мог прислушиваться к этому закону, потому что с оружием он  чувствует себя намного увереннее и спокойнее, чем без него.

   - Я обязательно обращусь к королю, - сердито начала шипеть прислуга, опомнившись от неожиданного визита незваного гостя, – чтоб он предоставил вам другое дупло! Тут просто невозможно жить, а вам еще и малыша растить, воспитывать! – возмущалась слепая змея.

   Дупло, в котором живет молодая пара, принадлежит к тем немногим, куда постоянно залетает ветер, нагоняет холоду и снегу, а потом трусливо улетает.

    - Но зато тут не жарко во время янтарного дождя, солнечного лета, которое тоже нас не щадит и сильно не радует, и этот ветерок нам помогает немного освежиться, когда там, снаружи, царит зной, – переубеждал Брион прислугу.

   - И не пытайся меня переубедить. Вон смотри, как Аллин замерзла, вся аж трусится, – настаивала Бинди. – Это никуда не годится. Спокойного света, если оно, конечно, будет у вас спокойное, чего я вам и желаю. Брион, ни за что не отпускай ее, чтоб она из совы не превратилась в ледышку.

   Слепая змея торопливо выползла из дупла. Аллин приклонила голову к Бриону и утопила свой клюв в его перьях в области шеи, где под цветастым окрасом таится мягкий пух.

   - Спокойного света, – прошептал боец.

   Но ответа он так и не услышал. Аллин уже крепко-крепко спала, изредка вздрагивала во сне и что-то выговаривала, но очень невнятно, так что смысл слов разобрать невозможно. Что ей снится? Брион обязательно это спросит, но только уже завтра, когда на мир упадет тьма. Луч солнца протянул длинную полосу, которая оканчивалась на стене. Она хотела добраться до спящих сов, но это у нее никак не удавалось.  

2

   Брион открыл глаза. Дневное светило опускалось за горизонт, и на Га’Хуул постепенно надвигалась тьма. Аллин все еще спала. Она была в той же позе, что и раньше. Вздрагивания уже давно прекратились, кошмары покинули сознание молодой совы, и ненапряженный сон окунул птицу в беззаботный полет над миром справедливости и бесконечного добра. А разве добро может быть бесконечным? Только во снах, где мы можем прогуляться в мире своей мечты, быть рядом с тем, кого желаешь любить, и любишь, радуясь взаимности. Но только во сне…

   Боец аккуратно встал с настила, не потревожив жену. Он пошел в противоположный угол дупла, где на ржавом крючковатом гвозде висели боевые когти. Брион внимательно, как и всегда, осмотрел их. На отполированном клыке он увидел свое отражение и улыбнулся. Темно-серый клюв, потерявший розовый оттенок от ношения тлеющих угольков, и перья вокруг тоже были закопчены. Левое крыло, красивое и ровное, было полной противоположностью правому – уродливому, некогда сломанному махалу, где безобразно, в разном порядке и в разные стороны росли перья, и многие ненужные приходилось выдергивать. На серопером животе виднеются несколько красных полос, говорящих о том, что эта сова принимала участие в битвах. На голове, на самой макушке, можно различить небольшой рубец, доставшийся Бриону от противника в какой-то давней схватке. Врачи говорили, что он не жилец: «Череп поврежден в очень хрупком месте, ну а если и выживет, то будет не в своем уме». Но Брион опроверг все догадки лекарей, выздоровел и продолжил жизнь заядлого бойца.

   Налюбовавшись собой, вспоминая о прошлом, солдат направился к выходу. Он стал в проеме дупла и оглядел Га’Хуул. Все отдавало белизной и сиянием, и этот блеск снегу придавало солнце, которое еще не успело полностью скрыться. Именно на это время было назначено собрание выдающихся воинов на главной взлетной ветке. «Что могло стать причиной этого собрания? – Размышлял Брион. – Да и еще втайне от короля и королевы. Что-то моему желудку это не нравится». Солдат еще раз взглянул на Аллин, которую так любил, немного посмеялся над тем, в какой позе она спит: одно крыло, правое, опущено вниз, а голова покоится на пушистой грудке, улыбнулся и, сделав сильный взмах крыльями, взметнулся в небо. Добравшись до нужного места, проваливаясь в холодных нисходящих потоках и воздушных ямах, он опустился рядом со своими братьями по оружию.

   - Мы рады тебя видеть, – пробасил Тиарнак, филин огромных размеров.

   - Я никогда не игнорирую подобные мероприятия, – ответил Брион, что можно было считать приветствием.

   Другие солдаты промолчали и только кивнули головой в знак уважения.

   Вскоре к собравшимся присоединилось еще несколько птиц, таких же отборных воинов, проявивших себя на деле.

   - Все в сборе. Теперь мы можем считать собрание открытым, – объявил филин.

   В толпе сразу же проявилось оживление. Кто-то поднял крыло и произнес:

   - По какому поводу мы здесь собрались?

   - Это хороший вопрос, – отвечал Тиарнак. – Я вас тут собрал, но ответ на этот вопрос мы постараемся дать вместе.

   - Тогда давайте уже начинать, – забурчала пятнистая нетерпеливая сова.

   - Значит начинаем. В Серебристой Мгле, а если быть еще более точным, то на мысе Глаукса, образовалась новая банда. Но если верить данным, которые принесла разведка, то это, в общем, не совсем банда, а целая армия сов. Были зафиксированы нападения на разведывательные отряды и, что самое страшное, на учеников, вылетевших в море на учения. Это, несомненно, та «банда», или, как ее называют на Древе – «Глауксова шайка», с чем я категорически не согласен, ведь Глаукс – это прародитель всех сов, а не какой ни будь злодей. Возвращаюсь к делу. По догадкам, или все-таки предостережениям короля, они могут напасть на Великое Древо Га’Хуула, так как неумолимо увеличивают свое количество. Но и тут я тоже не согласен. На Великом Древе многочисленная армия отборных солдат, и нападать на нас… Нужно быть просто полным безумцем, чтобы даже думать о таком.

   - А может они и есть безумцы? – Предположил кто-то из толпы.

   Раздался смех, среди которого доносились и похвалы о хорошей шутке. Какой же это боец, когда он не умеет шутить? Юмор, как говорят бывалые вояки, помогает жить и выживать, так что если в стае перед боем пронесется соленая шутка про мокрогузок, или еще что-нибудь веселое, «капитан» сильно ругаться не будет, и тоже посмеется.

   - Посмеялись, и хватит, – проговорил Тиарнак, – мы еще не кончили. У кого есть какие-то разумные мысли? Брион, поведай нам что-нибудь. Ты хоть еще и совсем молод, но успел многое увидеть в своей жизни.

   Брион выступил вперед, поближе к Тиарнаку, и стал на небольшой вырост на ветке, чтоб его все видели. Он постукал когтями по коре, требуя тишины и внимания, набрал полную грудь воздуха и начал речь:

   - Товарищи, я без церемоний и приветствий сразу же перехожу к делу, так как оно очень важное, и времени нам отведено мало. То, что только что вами было услышано, является правдой, горькой и неприятной. Предположение о том, что они безумцы, только без смеха, тоже справедливо. Они уже совершили большую ошибку, что собрались направлять свои силы против Великого Древа, и если нападения будут продолжаться, то их участь будет плачевной. Мы в любом случае должны искоренить это зло, беспощадно и безжалостно истребить. Другого выбора у нас нет. Они убивают наших братьев по крови, и теперь они должны понести за это наказание, мучительное и суровое. За такое не прощают и такое не понимают, какой бы веской причины для этих убийств бы не было. И мы, хотя и считаемся благородными совами Га’Хуула, должны пролить кровь и обеспечить спокойную жизнь нашим детям. Прошу обдумать мои слова и строго не судить – правда была и будет горькой, и нужно учиться ее воспринимать.

   Брион спустился с возвышенности и занял свое место в аудитории. На его место взошел Тиарнак.

   - Я с тобою полностью согласен, Брион. Я поддерживаю твою точку зрения, потому-что она сходится с моей. Но сходится ли у других она в этом месте? Товарищи, мы ждем ваших предложений, говорите же свое мнение, ведь для этого мы и собрались. И, как вы понимаете, время у нас ограничено, скоро наступит мрак, и Древо проснется. Мы не можем допустить того, чтоб информация об этом собрании дошла до короля с королевой. Вот я освобождаю место для следующего, кто хочет высказаться.

   Филин спустился с нароста и стал сбоку, разглядывая толпу, выискивая глазами добровольца. Вояки переглянулись. Вот нашелся тот, у кого голова наполнена здравыми домыслами. Болотная сова с черными, как земля, и глянцевыми, как боевые когти, перьями, взошла на горб.

   - Вот что я вам скажу, друзья, – начал солдат. – Мы все находимся по шею в погадках! Что эта «Глауксова шайка» думает о себе, а!? Мы – стражи Га’Хуула, мы должны натянуть на лапы боевые когти, взмахнуть крыльями и показать злодеям, кто тут хозяин! – Вскипела сова. – Так почему же мы все еще сидим здесь? Давайте полетим туда, в Серебристую Мглу, на мыс Глаукса, и покрошим этих мерзавцев в молочниковый суп! Мы с вами справимся, больше сов и не нужно. И когда мы вернемся к королю с головами бандитов, он наградит нас наивысшими званиями, какие только существуют на Великом Древе! Кто думает так же?!

   Толпа зашумела. Все были заинтригованы речью совы, которая владела врожденным искусством ораторства. Все уже были согласны с предложением болотной совы, и особенно их заинтересовала награда. Тут на смену оратору торопливо подлетел Брион, потеснил его и начал говорить:

   - Вы сейчас ведете себя совсем не как благородные совы! Опомнитесь, бойцы! – Закричал вояка. – Вы опозорите свое благородное имя и опозорите весь Га’Хуул, если согласитесь на это. Вы упадете в глазах короля, а не возвыситесь и получите награду! Разве добрые дела совершаются только ради награды? Разве бойцы идут в бой только ради славы, воспоминаний и шрамов? Нет! Подвиги совершаются только для того, чтобы была спокойна жизнь, чтоб в ней были радость и тепло, чтоб была любовь, а не только кровопролитные битвы и враждование. Солдат только для того и существует, чтоб порождать добро. А тот, кто порождает зло, вовсе не солдат - он просто подлец, который из всего ищет выгоду, состоящую из подвластных земель, славы и рабов…

   Оживление тут же затихло. Наступила минута молчания, во время которой солдаты обдумывали, уже по серьезному и с особым вниманием предложение болотной совы, и то, как они, как совы, не имеющие своего личного мнения, тут же согласились на эту нелепость, на содеяние которой вели только воображаемые награды и большая слава. Сам же оратор, втянув шею и утопив голову в перьях, тихо поплел на свое место, тоже обдумывая речь, сказанную им. Но это говорил не он, а его желудок, наполненный только жгучим патриотизмом, но никак не мечтами о славе или наградах. Он по-настоящему хочет помочь, и в этот раз, несомненно, дал себе слово, что больше язык никогда не опередит его мысли. Филин сменил Бриона, который тоже направился в толпу благородных вояк и патриотов, многие из которых привыкли делать, а потом только думать.

   - Как вы видите, Брион снова оказался прав. Мы должны следовать всем законам, но и при надобности нарушать их, главное чтоб это пошло на благо. Вот таким образом и появляются новые законы. Но наша главная цель – это не создать новые строки для законопослушных, а уничтожить новое зло, ставшее большой преградой на пути добра, взаимопонимания и любви. И уничтожить его нужно любым разумным способом и с минимальными потерями в рядах стражей. Мы все сообщим королю, что мы знаем и что думаем. Довольно обсуждать благородные дела втайне от Борон - он наш предводитель, и мы не должны от него ничего скрывать. Товарищи! Когда придет время, мы наденем боевые когти, взметнемся в небо и дадим врагу отпор! – Патриотически заявил Тиарнак, время от времени взмахивая крыльями. – А сейчас, друзья, нам остается только ждать, считать время, которое движется так медленно и так быстро.

3

   Уже совсем стемнело. На Древе проснулись совы и начали кружить в морозном воздухе, чтоб окончательно проснуться. Первым делом птицы летели в обеденный зал, чтоб наполнить пустые желудки после короткого дня. Оттуда уже тянуло ароматным запахом молочникового супа.

   Собрание подошло к концу, и совы немедля разлетелись в разные стороны, чтоб не вызывать заранее лишних подозрений. Раньше времени им помехи не нужны. Брион направился в дупло, где его уже, наверное, заждалась Аллин. Он скакнул в проем и тепло улыбнулся. Аллин все еще спала, наслаждаясь теплой ночью, в отличие от прошлой – холодной, ветреной и снежной, бессонной и кошмарной для жителей этого дупла. Брион остановился около возлюбленной и стал любоваться ее красой. Да, по его мнению, она самая красивая сова на всем Великом Древе, нет, во всем мире! Она такая добрая, нежная и преданная.

   Вояка не один раз слышал, что пересыпание вредит здоровью, и поэтому решил разбудить спящую красавицу. Он поднес клюв к ее уху и тихо прошептал:

      - Вставай… - Мелодично протягивал каждую гласную букву.

   Сова, почувствовав вибрацию в ушах, нехотя расцепила склеившиеся веки. Перед глазами стоял ее вояка, такой же потрепанный, с уродливым правым крылом и как всегда бодрый, с добрым, улыбающимся взглядом, скрывающимся под суровыми очертаниями. Аллин потянулась, выпрямила занемевшие лапы и тряхнула крыльями, покрутила головой и провела правым крылом по телу солдата. Ему нужно смягчиться, расслабить как обычно напряженные мышцы, опустить пониже гордый клюв и свесить крылья, туго поджатые к бокам. Брион протянул улыбку, сделал шаг и прижался к жене, которая только этого и ждала.

   - Привет, – прошептала сонная птица.

   - Как спалось? – Поинтересовался муж.

   - Это был самый прекрасный зимний день в моей жизни, – зевая ответила Аллин.

   - Я это заметил, – улыбнувшись, проговорил солдат. Он не стал расспрашивать о тех снах, которые заставляли ее вздрагивать. Ему хватило одного ответа, что «это был самый лучший зимний день».

   Брион протянул клюв пониже и начал чистить возлюбленной перья, от чего она получала большое удовольствие. Вояка повторяет это из ночи в ночь, как только Аллин просыпается. Это уже стало семейной традицией: сперва привести друг друга в порядок, чтоб каждое перышко аж блестело, и не было ни одной лишней пушинки, и потом уже заниматься другими делами: походами в гости, что было не самым любимым делом семьи, прогулками, охотой, которая прекращается с наступлением холодов и сменяется посещением «стряпальни», как любит называть столовую Брион.

   Аллин настояла на том, что нужно выщипать все ненужные перья с правого крыла, которые растут криво и портят всю красоту стройного совиного телосложения. Вояка нехотя протянул махало жене, чтоб та сделала свое дело. Хотя это и было немного больно, или все же неприятно, Брион молчал, как шпион на допросе, не издавая ни единого писка.

   - Больно? – Поинтересовалась Аллин.

  Брион без раздумий тут же ответил:

   - Для солдата нет такого понятия, как «боль».

   Заботливая жена улыбнулась и продолжила:

   - А какие же есть понятия?

   - Есть понятия «честь», «благородность», «ненависть», «преданность» и многие другие.

   - А «любовь» есть?

   Вояка задумался. Он повернул голову и устре­мил взгляд на боевые когти.

   - Любовь? Любовь к жизни и…

   - И?

   Брион повернулся к Аллин, встретил ее нежный взгляд и увидел свое отражение в широких зрачках.

   - Любовь к тебе… - Подумав, ответил он.

   Вот дело было кончено, и крыло солдата совершенно преобразилось, стало почти таким же красивым и аккуратным, как и левое.

   - Спасибо, теперь это больше похоже на крыло, - благодарил Брион жену, которая наконец-то встала с яйца и умостилась в проеме, любуясь красивым видом, какой может быть только с этой высоты. Все-таки зима тоже хороша, по-своему приятна, если только выбросить из головы холодные, свистящие в ушах ветры, метели и снежные заверюхи. А снег – он придает местности красивые цвета, цвета чистоты и доброты, беззаботности и конечно же веселья, без которого невозможно обойтись в период белого дождя. Малышня весь день резвится, засыпая друг друга снегом, и поэтому снаружи все время доносятся радостные возгласы, невнятный детский лепет и звонкий смех.

   - Дорогой, а ты никогда не хотел заняться чем–нибудь другим? Ну, кроме военного дела.

   Брион, пытливо разглядывающий боевые когти, манящие серебристым блеском, повторяющие снова и снова: «одень нас, одень», оторвался от любимого занятия и занял место возле жены.

   - Почему ты молчишь, Брион?

   Вояка тяжело вздохнул.

   - Оружие меня тянет с самого детства, особенно этот переливающийся блеск, искаженное отражение твоего лицевого диска на торце отполированного металла, звон, который служит мне колыбельной далеко от дома, заменяет песню мадам Плонк. Оружие есть моим лучшим другом в бою, неоднократно спасающим мою жизнь.

   Рассказчик остановился, желая выслушать мнение Аллин. Но она молчала, ожидая продолжения.

   - Но потом я встретил тебя. У тебя внутри есть какой-то магнит, постоянно тянущий меня к тебе. И во снах я перестал видеть победоносные героические битвы в свете луны – мне начала сниться ты, в то время еще совсем молодая и наивная, чуть ли не совенок.  Я перестал думать о своим исковерканном отражении в глянце боевых когтей - я начал мечтать о четком отражении своего лица в твоих блестящих глазах. В битвах меня уже спасало не оружие, а мысли о тебе. И в одном из таких сражений я понял, что люблю тебя.

   Аллин подвинулась ближе к мужу и потерлась головой о неправильные крыльевые перья, выражая этим всю свою любовь.

   - Брион, - еле слышно говорила она, - так займись же чем-нибудь другим, только чтоб это не было связанно с войной и кровопролитием. Ради меня, Брион, и ради нашего птенца, которому нужен отец, - умоляла птица.

   Солдат понял смысл этих слов. Все же Аллин права - ребенку нужен отец и нужна мать, ему нужна полноценная семья, любовь и тепло, внимание и забота. А если Брион вдруг падет на какой ни будь из битв? Он ведь сам знает, каково это, расти сиротой. Он рос без отца и без матери, не чувствовал то семейное тепло, как другие. И это воспитало его замкнутым и суровым, о чем он ни капли не жалеет, ведь из него вышел удачливый благородный воин, несущий победу и добро.  Но Брион не мог позволить, чтоб его ребенок на себе ощущал недостачу в семье, и Аллин, она ведь тоже…

   Брион уже похоронил себя в мыслях, но ведь в реальности он жив! Слишком рано думать о Глауморе, нужно задумываться о будущем и не совершать непоправимых ошибок.

   - Аллин, я обещаю, что брошу все это в кузнечный горн. Но есть еще одно незавершенное дело, и я уверен, оно того стоит, чтоб рискнуть.

   - Рискнуть мною и рискнуть не появившимся на свет младенцем? – Со слезами проговорила Аллин, надеясь переубедить заядлого воина.

   - Рискнуть ради спокойной и счастливой жизни, чтоб нам всем было хорошо. Аллин, я обещаю тебе, что все будет хорошо. И потом мы заживем спокойной жизнью, забудем о разлуках и будем счастливы. Будем воспитывать малыша и каждую ночь слушать его веселый и звонкий смех.

   Аллин еще сильнее прижалась к любимому, чтоб чувствовать спокойное биение его сердца, чтоб перенять у него частичку той уверенности, что дает воину веру и силу. Она утопила клюв  мохнатой шее Бриона и тихо заплакала солеными, горячими слезами, которые обжигали тело солдата. Брион хотел ее успокоить, и поэтому начал разговор на серьезную тему, связанную с войной и событиями, происходящими в настоящее время.

   - Ты слышала о нападении на клювы? – Начал солдат.

   Аллин немного успокоилась, слезы перестали капать, и она не спеша вытянула клюв наружу. Перья вокруг ее глаз были мокрыми от слез, медленно стекающих вниз.

   - Не стоит плакать, любимая, это не изменит ход дела, - успокаивающе прошептал Брион.

   - Ты прав, но это помогает успокоиться. Но ты об этом судить не можешь, ведь ты никогда не плачешь, - осветилась сова улыбкой.   

   - Нет, я плачу, но только в душе, про себя, чтоб никто не видел и не слышал. Чтоб не подумали, что я слаб.

   Аллин, немного помолчав, продолжила:

   - Ты говорил о нападении на отряды, клювы. Да, я слышала об этом. Это, наверное, совы, не имеющие сердца, убивающие еще не выросших сов. Они бездушны! Не понимаю, как на такое можно пойти.

   - Вот именно этим сейчас мы и занимаемся. По докладам разведки, они расположились в Серебристой Мгле, на мысе Глаукса…

   - И поэтому зовутся «Глауксовой бандой» - перебила Аллин мужа.

   - Именно так. Есть догадки, что они хотят совершить налет на Древо Га’Хуула, и эта армия ежедневно увеличивается в количестве свирепых солдат. Дорогая, как только мы их истребим, я выброшу боевые когтя из нашего дупла, и мы заживем спокойно.

   Аллин задумалась.

   - И сколько осталось времени до нападения?

   - Они до нас не долетят. Мы их уничтожим до того, как они покинут границы Серебристой Мглы. И времени осталось совсем немного.

   - Быстрее бы уже это все прошло…

   - Аллин, тебе стоит хорошенько отдохнуть, прошвырнуться на свежем воздухе, набраться сил в обеденном зале, и, если мой нюх мне не изменяет, у них там как всегда молочниковый чай, суп, и булочки, которых уже очень давно не было.

    - Но я не могу бросить яйцо!

   - У него есть отец, который может о нем позаботится и не даст замерзнуть. И если ты позволишь, я сейчас же займусь этим.

   Аллин с доброй улыбкой кивнула головой, одобряя предложение.

   - Я ненадолго, - сказала она. – Только ты его не бросай, - учила сипуха.

   - Можешь не спешить, я справлюсь.

   Брион умостился на яйце, а Аллин, взмахнув крыльями, вспорхнула в небо.

4

   Нападения на сов Га'Хуула так и не прекращались, а только учащались, и способы убийств тоже разнообразилось: убивали острыми, как лезвие, когтями, изрезали беднягу до неузнаваемости да и на такие мелкие кусочки, что найти их все почти невозможно; выцарапывали глаза, лишая птицу драгоценного зрения; забивали клювами, что было самой болевой, мучительной и продолжительной смертью.

   Мудрый король Борон никак не отдает приказ о нападении, снова и снова посылает разведывательные отряды в логово противника, и те с каждым разом приносят все более и более горькие известия и теряют нескольких товарищей, благородных стражей Великого Древа Га'Хуула.

   Все учения за границами острова Хуула запрещены, и выход в открытое море тоже стоит под строжайшим запретом, так как там могут находиться «стервятники», как начали называть врагов, или же «каннибалы», потому что есть свидетели того, как эти бессердечные пернатые трепали мясо своего брата по крови. «Но мы им никак не братья, - утверждает королева Барран. – Пусть они даже и произошли от Великого Глаукса, они никогда не были такими как мы».

   Новая группа разведчиков была послана пять дней назад, а от них до сих пор ни слуху, ни духу. Все солдаты, все ремесленники и все совята ждут с нетерпением их возвращения. На них возложена большая надежда, ведь именно они должны проникнуть туда, куда не проникали другие группы. Они должны донести ту информацию, которая и решит ход всех событий - война будет, или все же нет. Солдаты твердо стоят на «будет», но король терпеливо и мудро обдумывает все действия, не спит днями, замученный мыслями о том, что судьба Га’Хуула опять зависит от него, зависит от того, какой будет сделан выбор.

   Собрание, которое проводилось втайне от короля, стало публичным, и проводится уже не в лиственной гуще дерева, а в парламенте, где присутствуют все передовые военные деятели. На собрании изучаются карты местности Серебристой Мглы, обсуждается тактика и стратегия, и все понемногу вносят свои предложения, опровергают или поддерживают мысли других. Все, кажется, готово к наступлению, но Борон никак не находит себе места: «Мы что-то пропустили, что-то мелкое и очень важное. А ведь мелочи играют такую же важную роль, как и основные вопросы…» А товарищи все убеждают его в обратном: «Борон, мы с особым трепетом рассмотрели каждую зацепку, и ни одной не пропустили, даже самой мелкой и незначительной». Это успокаивает предводителя, но все же сомнения возвращаются - всему требуется убедительное подтверждение.

   Древо погружено в тишину. Даже ночью в воздухе совсем тихо, не слышно трепета крыльев, больше не доносится звонкий детский смех. Совы боятся покидать свои дупла, все встревожены событиями, происходящими в воздушном пространстве над Южным морем. Га’Хуул окутан минором, тихим, спокойным, с мелкой дрожью в крыльях, блестками в глазах, успокаивающей песней мадам Плонк, историями о добре, которые из ночи в ночь рассказывают птенцам – появившимся на свет, маленьким и пушистым, и тем, которые все еще покоятся в яйце, не подозревая о всех тех опасностях, которые обрушатся на него, когда по скорлупе временного дома пойдет первая трещина, когда яйцевой зуб пробьет скорлупу, и когда легкие наполнятся свежим ночным воздухом, когда до слуха донесется скрип сверчка, и когда открывшиеся впервые глаза увидят маму с папой…

  

   Прошло ровно двадцать дней с того времени, как Аллин, молодая сова, впервые не давала замерзнуть яйцу в суровые зимние дни, пропитанные колючим морозом. Домашняя змея Бинди, слуга, неоднократно повторяла молодой паре о том, что не нужно спешить с «выводком» - ее любимым словом, означающим детей, ведь не за горами время белого дождя, холодного и неспокойного периода. Но любовь не заставила ждать, и в дупле, куда любит залетать забияка-ветер, в самом дальнем углу, в настилке из пуха и мха, засияло белым светом яйцо с содержимым, укрепляющим семейные узы.

   В этой семье уже позабылось, что любящих друг друга сов ожидает разлука, долгая и напряженная, но обещающая быть последней, после которой наступит спокойная жизнь.

   В дупле тепло благодаря уголькам, тлеющим в металлическом кубке. А снаружи свистит ветер, крутит снежные метели и расшатывает ветви Великого Древа, которые издают пробирающий все тело скрип. Если выглянуть в проем, то можно увидеть очень непонятное зрелище, в котором особо ничего и не видно, кроме сплошной белой стены, состоящей из пушистой, как пух, массы, только холодной и неприятной, тающей от малейшего тепла, вздоха или прикосновения. Мадам Плонк этим утром не пропела песню, она осталась в «апартаментах», греясь возле угольков и слушая голос стихии, который она находит невероятно мелодичным и изысканным. Она ведь имеет исключительно тонкий к нотам слух!

   Аллин как всегда устроилась на яйце, поближе к излучающему тепло кубку, спасителю  бедных птиц в такие жуткие морозы. Брион умостился возле жены, обнял ее крылом, чтоб будущей маме было потеплее, и чтоб она передавала это еле уловимое тепло малышу, который совсем скоро, дней через пять, должен показаться на свет, пробить скорлупу тесного приюта яйцевым зубом и почувствовать настоящую свободу и простор родительского жилья и холодного мира.

   Аллин по просьбе мужа начала негромко напевать:

   Земли клочок,

   Потерянный в синем море.

   Зеленый островок,

   Где совам неведомо горе.

   Великое Древо Га’Хуула,

   Которому тысяча лет,

   Заблудших сов приютило,

   Избавило разум от бед.

   Благородные стражи ночные

   Уничтожают в мире зло,

   Дела совершают большие,

   Везде порождают добро…

   По мнению Бриона, Аллин обладает очаровательным голосом, у нее отлично получается петь и передавать все эмоции слушателю через вибрирующие нотки. Но она не стремится к высотам в этом деле по той одной причине, как она объясняла, что Древу не нужна вторая певица, и еще то, что мадам Плонк превосходит ее во много раз. Но все равно для солдата голос возлюбленной намного приятнее, чем голос самой лучший в мире певицы - он самый сладкий и нежный.

   - Я тебя люблю, - ответила Аллин на похвальбы таланта, пряча замерзший клюв под крыло.

   Через некоторое время стало доноситься тихое сопение. Будущая мама наконец-то уснула и обрела временный покой, окунувшись в грезы. А воин никак не мог заснуть, и как всегда, когда наступают такие моменты, он стал раздумывать о жизни, о настоящем, мутном и неразборчивом, и о будущем, таком неизвестном, залитом белым, как снег, цветом.

   Удар в гонг пророкотал неожиданно, так же, как и гром, внезапно свалился с небес, заглушая все посторонние ничтожные звуки громкой и неприятной слуху вибрацией, что даже мертвого воскресит.

   Аллин судорожно вздрогнула, резко подняла веки и выпучила испуганные глаза. Брион, прореагировавший на это спокойно, привыкший к всевозможным неожиданностям, почувствовал, как задрожало тело его жены. Ее перья туго прижались к телу, свидетельствуя о том, что птицу пробрал страх. Дыхание ускорилось и стало тяжелым и громким, и приходилось прилагать большие усилия, чтоб наполнить тугие легкие воздухом, сопротивляющиеся всеми силами. Биение сердца тоже участилось и отражалось в правом боку солдата, и он даже стал подумывать, что у него появилось второе сердце.

   Аллин еще сильнее прижалась к любимому мужу. Она знала, что сейчас должна свершиться судьба, изменить которую не в силах никто, даже сам Великий Глаукс.

    - Не уходи, прошу, - дрожащим голосом проскрипела Аллин.

   Брион почувствовал, как его желудок  сжимается от скорби. Он не хочет оставлять родное дупло, не хочет покидать самую любимую и дорогую для него сову, не хочет расставаться с птенцом, который вот-вот появится на свет. Но честь толкает его вперед, и долг настаивает на этом.

   - Мне нужно, - убеждающее прошептал воин, еще сильнее поджимая к себе жену, в знак того, что для него эта разлука так же горька.

   Всхлипывания Аллин еще сильнее сжали желудок вояки. Вот она потянулась к мужу, чтоб вытереть о его грудные перья капельки соленой воды, неумолимо скапывающие с глаз, пропитать пух любимого теплом и любовью, чтоб она всегда тянула его назад, домой, к любимой жене и почти появившемуся на свет птенцу.

   - Пообещай мне, что ты вернешься, - всхлипывала Аллин. – Пообещай.

   - Любимая, я обещаю, что вернусь, как бы там не было.

   Солдат взял под контроль тело и встал с мягкой настилки, оторвался от дрожащей совы, от яйца, которое тоже дрожало от напряжения и горя несправедливой разлуки. Брион одел блестящие боевые когти, аккуратно застегнув каждый ремешок, и направился к проему, в который залетал снег, кружащий под действием вольного ветра.

   Аллин живо вскочила с места и направилась к Бриону, снова утопив свой заплаканный клюв в  его пушистой шее.

   - Любимая Аллин, я обязательно вернусь.

   Любящая жена поправила ему перышки, которые она промочила слезами, нежно погладила мужа по изуродованному крылу, и таким же нежным, уже не плачущим голосом, проговорила:

   - Да сохрани тебя Глаукс.

   Аллин дотронулась макушкой до его гордой расправленной груди. Два неразлучных клюва тесно коснулись друг друга, образовав на стене просвет в форме искаженного сердечка. Молчание дополняло печальную картину, и только трепет сердец, соединенных невидимыми узами, покачивал невинный плод любви.

   - Я тебя люблю, – прошептал Брион.

   - И я тебя тоже люблю, - ответила Аллин.

   Заядлый вояка выпрыгнул в проем и тут же скрылся в снежной буре, в мутном белом небе, где царили крупные снежные пушинки, похожие на бархатный пух Аллин, но только так холодны. Ветер-путешественник насвистывал грустную мелодию. Солдат летел, не оглядываясь, чтоб вдруг не расплакаться от непонятного чувства во всем теле, когда все мышцы напряжены, сознание как бы горит, а твою сущность съедает зубастая скорбь и ненависть к этой проклятой войне, разъединяющей неразлучные клювы, связанные путами любви.

  

                                                           5

   В лицо дул сильный западный ветер, свистел в ушах и безжалостно трепал перья, жестоко вырывал из-под них пушинки – последнее, что могло согреть солдата, летящего сквозь центр бушующей стихии. Мелкие капельки воды - морские брызги, оторванные ветром от мятежного моря, пропитали маховые приспособления птиц, и мороз, не имея чувства жалости и помилования, превращал воду в лед, утяжеляя тело пернатого и усложняя длительный перелет в Серебристую Мглу, имевший свое начало на Великом Древе Га’Хуула.

   Стаю птиц-бойцов вел лучший навигатор Древа, а далее, немного выше, махал крыльями «капитан». Справа и слева, высоко-высоко, можно разглядеть блестящие крупинками льда перья короля и королевы. Полярные белые совы неплохо различают путь в такой ураган. А навигатор, по мнению короля Борон, сейчас и вовсе не нужен, ведь ночное небо затянуто густыми скоплениями облаков, сыплющих вниз крупный снег, и небесных ориентиров не различить. Но отважный лоцман сам вызвался идти в бой, утверждая, что прекрасно видит созвездие Глаукса, и что сможет провести армию без каких-либо проблем.

   Брион состоял в четвертом отряде искателей-спасателей, с виду злой и грозный. Но все же его желудок наполнен добротой и любовью. Но не к жизни, не к войне, а к своей любимой жене и птенцу, который вот-вот должен пробить скорлупу.

   Когда Брион покинул дупло, по зову гонга направившись в парламент, его всего сжала тоска по дому, хотя он еще не успел его покинуть.

   Из разведывательного отряда, состоящего из семи сов, вернулись только двое, раненые и измученные. Они доложили о том, что противник и впрямь собирается нападать на Великое Древо Га’Хуула, и к этому они уже полностью готовы. Король не стал медлить и сразу же собрал бойцов, чтоб не дать вражеской армии долететь до мирного города благородных сов. Сборы прошли оперативно, без ненужных задержек, так как все уже было ясно.

   - Мы готовы к этой битве, - с гордостью проговорил король, - и мы дадим достойный нашему званию отпор.

   Стражи всегда готовы к таким неожиданностям, и поэтому оружие уже находилось в когтях у своих хозяев.

  А королева Барран… это наверное самая упрямая сова всего Га'Хуула. Как Борон не настаивал на том, что армия миротворцев обойдется без нее, она и глазом не моргнула на его слова, молча одела закрученные боевые когти, отдающие золотым блеском, и уже была готова к вылету. Хотя король и противился, что его жена летит в рядах солдат, он все же был очень доволен этим - так перелет намного упростится. «Одна полярная сова – хорошо, а две – еще лучше» - поговаривали солдаты. Эта шутка прошла уже по всем клювам, и даже король улыбнулся ей. А королева не сильно любит подшучивания в такие напряженные минуты. Она выдавила кривую улыбку, чтоб удовлетворить повеселевшего на одно мгновение мужа, и опять посерьезнела.

    - Мы близко! – Выкрикнул навигатор.

    - Видимо он и впрямь что-то видит на затянутом небе, - еле слышно прошептал король, довольный работой навигатора.

   Услышав слова проводника, совы закопошились. Все одновременно начали подтягивать ремешки боевых когтей, поправлять защитные шлемы – все, что наводило страх на врагов и служило незаменимым орудием войны.

   Далеко впереди сквозь дымку начала прорисовываться земля. Пронзительный и писклявый выкрик проштырил воздух. Воины вмиг вскинули головы вверх, откуда доносился птичий вопль. С высоты, прямо из свинцовых облаков, показались очертания птиц. Они пикировали на ночных стражей, издавая кислый звук начала боя.

   Вот и «Глауксова банда», численность которой, как уже стало понятно на деле, превышает армию благородного Га’Хуула, напала на бескорыстных добродетелей.

   - Ура! – Выкрикнул кто-то голосом, наполненным радостями. И, похоже, что это был никто другой, как сам «капитан».

   Все как по команде выставили боевые когти вперед, целясь заточенным крючковатым металлом в противника. Когти, как и клыки рыси, хотели пить, чтоб подавить неутолимую жажду убийства, и наиболее подходящий напиток – это кровь, теплая и кисло-сладкая, со вкусом злости и беспричинной ненависти к добру.

   Брион отбил атаку первого нападающего, свободной невооруженной лапой ухватил птицу за крыло и одним взмахом отполированных когтей, сияющих серебром даже безлунной ночью, прописал злодея по белоснежному животу. Естественная белизна сипухи в одно мгновенье впитала алый цвет, заставляя пернатого метаться из стороны в сторону и лихорадочно дрожать от неожиданного ужаса и резкой боли, так мастерски причиненной ему умелым служителем благородства. Внутренности были серьезно повреждены, желудок располовинился, кровеносная система была лишена насоса, одного из основных органов – каменного сердца.

   Птица вопила от боли, прожигающей ее тело изнутри, начиная от раздвоенного желудка, разъедая его сильной кислотой. Брион облегчил страдания противника и отшиб ему голову. Брызнула струя крови, запачкав белый лицевой диск и гордую грудь Га'Хууловца.  Враг рухнул вниз, к разъяренному морскому дракону. Он отблагодарил улыбкой благородного солдата за быструю смерть, не заставившего его мучиться.

   Заядлый вояка двинулся дальше, выискивая очередную жертву для острых когтей, которые еще не получили достаточное количество крови. А еще жертву для того, чтоб удовлетворить свои патриотические и миролюбивые помыслы, измеряемые в литражах пролитого красного вещества, чтоб слить на кого-нибудь всю свою злость, накопившуюся во время всех войн с нелепыми целями. «Они сами напросились! - Убеждал себя Брион, когда на него находила волна жестокости к врагам, явно проигрывающим в опыте и умении ночным стражам Га’Хуула. - Эти безумцы сами этого захотели, и теперь должны заплатить за это жизнью. Я отомщу вам за всех, кого вы убили, и особенно за совят, которые только стали на крыло, которые не имеют ничего общего с войной».

   На солдата снова набросилось желание убивать, проливать кровь, резать животы и доставать оттуда внутренности, причиняя этим невыносимую боль. Потом наблюдать умоляющий взгляд, говорящий сам за себя: «Убей меня! Убей, только поскорее... Не издевайся надо мной, над моим телом, данным мне Глауксом».

   - Ты сам выбрал этот путь, - прорычал Брион одному умирающему злодею, которому он отрубил лапы, отрезал крыло и пробил грудь, - и этот путь оканчивается здесь и сейчас,- и он сделал решающий удар в поникшую голову. Злодей безжизненно полетел вниз, а душа вырвалась из искалеченного тела и полетела вверх, в Глаумору. Глаукс его простил, и бессмертный дух его будет вечно жить в раю.

   - Брион! Мы побеждаем, побеждаем! Ура! Ура! – Во весь клюв радовался Рик. – Братья! Ура! – Распевал он каждую гласную букву, растягивая торжественные слова до бесконечности.

   Солдата подхватили и другие, дожившие до этого момента вояки. А многие погибли, пали смертью героев, оставивших свой след в душах все еще живых. Они будут жить вечно в памяти и в историях, которые будут рассказывать родители новорожденным птенцам, а те в свое время будут рассказывать их своим детям.

   Но радоваться оставалось недолго. Тяжеловооруженная птица в черном, угольного цвета, рогатом шлеме, огненными боевыми когтями на обеих лапах и какой-то иглой в клюве, выпирающей из-под маски, налетела на Рика. Одним движением, притормозив огромными крыльями в воздухе, огромная сова свергла голову стража, вопящего о героической победе. Злодей совершил убийство без приложения особых усилий. Потом он развернулся к уменьшенной после битвы армии Великого Древа и смело вгляделся в глаза короля, что поразило каждого.

  - Рик, нет! – Кричал Брион, бросаясь к убийце, желая отомстить за друга.

   Подлетев поближе, вояка понял, что этот злодей стоит во главе армии кровожадных убийц. Это было отлично заметно, так как он особенно выделялся из толпы, носил элитное вооружение и бил метко в смертельные точки, не допуская промахов. А за ним тянулась стая бойцов, еще более свирепых, чем предыдущие. Их было намного больше, что и нагоняло ужас на армию благородства.

   Стражей Га’Хуула поразил страх, смешался с отважностью, честью и патриотизмом. Но они его побороли, собравшись всеми силами, напрягая уставшие мышцы, направились в неравный бой. Стражи в меньшинстве, враг превосходит их количеством в несколько раз, но все же воины не сдаются.

   Брион вспомнил Аллин, свою любимую жену. «Что будет с ней, если я не вернусь?» - задумался солдат. Но ему нужно вернуться, ему нужно выжить и сдержать обещанное, ведь слова на ветер не бросают. Он пообещал ей, что обязательно вернется, как бы там не было. Она ему поверила, последний раз обняла мужа, немного всплакнула и, через боль в сердце, отпустила, доверившись словам.

   «Аллин, я вернусь», - подбодрил себя солдат, и тут же сцепился в драке с кровожадным врагом. Тот был очень умел в бою, размахивал в разные стороны когтями, меча в глаза, помогал себе крыльями, которыми уже несколько раз пихнул Бриона. Стража пробрала ненависть. Какой-то молодняк, недавно вылупившийся из яйца, играет с ним, как с игрушкой, подкидывает вверх, крутит и отбрасывает в стороны, но никак не решается нанести смертельный удар, хотя для этого у него было уже несколько подходящих моментов.

   Впервые Брион почувствовал себя беспомощным, но это вскоре прошло. Враг немного ошибся, выделывая очередной трюк, который должен был отвлечь Га’Хууловца. Солдат не стал упускать этот шанс и попытался насадить молодого злодея на когти. Но попытка оказалась неудачной, и командир «Глауксовой банды» отделался только легким ранением. Обнаружив в благородном воине достойного противника, враг спешно отступил от схватки, трусливо укрывшись в толпе своих подчиненных.      

   Вояка оглянулся вокруг. Звенел смертоносный металл, заточенный до допустимого предела. Слетали головы вместе с защитными шлемами с их владельцев, легко обрезались крылья, которые птице, как считал Брион, нужнее всего. В воздухе летало много перьев, только не белых, а красных, вымазанных в цвет злости, цвет войны,  смерти и беспричинной ненависти. Погибали как и жалкие, недостойные совы, так и стражи Великого Древа Га’Хуула, голов которых слетало намного больше. Похоже, это конец… конец добра, мирной жизни в когда-то уравновешенном мире, где царила любовь. Зло побеждает добро, оно показывает, что тоже может сражаться, завоевывать и в дальнейшем править. А Га’Хуул – это первый шаг к их царствованию.

   Стражи, благородные и непобедимые, подавлены, а многие просто уничтожены жесточайшим образом.

   - Стражи Га’Хуула, отступаем! – Некогда звонким голосом кричала королева Барран, звучащим сейчас тускло, еле живо. Она помогала лететь своему мужу, раненому в крыло, который плохо держался на лету. Она была его вторым крылом, несокрушимой опорой.

   Благородные совы только и ждали этого указания. Все одним движением бросили своих противников и рванулись вдогонку королеве. Враги даже не гнались за убегающими с битвы совами. Они осознавали, что нанесли сильный удар прямо в сердце, и теперь в любую минуту могут напасть на беззащитное Древо. У врагов было спланировано все с самого начала, и поэтому королева очень огорчена тем, что не все сошлось, что задумывали благородные птицы. «Если нас не истребили сейчас, то уничтожат потом».

   А Брион не отступал. Он отчаянно сражался, метал когтями, со свистом рассекая воздух, уничтожая противника за противником. Заядлый вояка увлекся делом, которое начинало приносить ему неимоверное удовольствие и прилив сил, что уже не замечал многочисленные ранения. В правом боку, под изуродованным крылом, мелким ручейком текла кровь, проявляясь капельками на белом пухе. Лицевой диск тоже исковеркан глубокими царапинами и налился кровью, исходящей из ран. Кончик клюва надломан, оперение полностью ощипано, так что начинала проявляться уязвимая кожа. Это не позволяло ему уверено держаться на лету, и солдат покачивался под действием ветра и угрозливых толчков. Метаясь то туда, то сюда, Брион отражал атаки, и так же смело посылал удар за ударом.

   Враги начали окружать Бриона. На него накинулись все, кому не лень, желая растерзать его на мельчайшие кусочки, пролить вскипевшую от злости кровь, свергнуть голову, обломать общипанные крылья, заклевать до полусмерти и оставить умирать в мучениях, наедине с тишиной, болью и ненавистью, на пару с честью и гордостью.

   - Брион, отступай! – Отзывал его король. – Отступай!

   Он его слышал, но был не в силах исполнить приказ. Злодеи к нему приблизились вплотную, со всех сторон, и он не успевал сеять смерть, тат как на смену убитому подступала очередная пара разъяренных крыльев.

   Противники, как стало ясно, не собираются убивать стража Га’Хуула. Главный из них, на пару со своим помощником, схватили стража за крылья и потащили вперед, в сторону мыса Глаукса.

   - Они взяли его в плен, – прохрипел кто-то. – Он расскажет им все наши тайны!

   На него налетел возмущенный Тиарнак и пихнул его из оставшихся сил, говоря при этом:

   - Не смей так говорить! Брион не такой, он предпочтет умереть самой мучительной в мире смертью, но ни за что нас не выдаст! – Потом он спешно подлетел к королеве. – Его нужно вытащить оттуда! Спасти!

   Но королева молчала, она только наблюдала за тем, как пытаются приручить неукротимого солдата.

   - Ты меня слышишь?! СПАСТИ!!!

   Барран помотала головой и промолвила:

   - Ему ничем не помочь, как бы мы сильно этого не хотели, - с жалостью выговорила она. – Не нужно отягощать его смерть, когда она может быть быстрой и легкой.

   Но Тиарнак ее не слушал.

   - Спасти!!! – Еще раз проорал он, созывая единомышленников на помощь другу. Но на призыв никто не прореагировал.

   Филин, всей душой любящий своего друга, вдруг понял, что он опоздал. Перед его глазами картинка сменялась картинкой, которые и есть явным примером патриотизма, героизма и доблести, бесстрашия и благородства. Брион ни в какую не давался врагам. Как только они сжимали когти у него на крыльях, он резкими рывками вырвался из вражеских пут и при этом еще успевал навечно усыпить нескольких зрителей. Его глаза были налиты кровью, и все перья и пушинки тоже впитали в себя окрас смерти. Зрачки, бездонные и, как обычно, черные и крупные, преобразились в ярко-бордовые, злые и ненавидящие.

   Еще одна попытка заключить солдата оказалась напрасной, и еще один злодей полетел в Хагсмир. Воин в маске угольного цвета вскипел, остановился перед Брионом и вгляделся ему в глаза, проникая глубоко в душу, в самые сокровенные мысли.

   - Я тебя убью, Каннибал, - безжизненно прохрипел вояка и лукаво улыбнулся.

   Тот услышал свое прозвище, кинул на Га’Хууловца злой взгляд и, так предательски, неожиданно пробил живот Бриона, всадил огненные когти на всю длину и резко вытянул, оттолкнув непокорную птицу. Брион поддался свершившейся судьбе. Охватив холодную волну, он направился вниз, к могучему, неукротимому дракону, прямо в пасть к миллионам тонких клыков, холодных и острых, еще острее самого лучшего в мире ледяного оружия. В голове была только Аллин, любимая жена, которая верно его ждет и верит словам, которые, оказалось, были только бессмысленным звуком, вибрацией голосовых связок, несущих в себе скрытую ложь, приукрашенную естественной печалью и неугасаемой любовью.  Боец не обращал внимания на невыносимую боль в горящем теле. Жадный огонь съедал его, обжигал уже совсем не нужные перья и пушинки. Он ничего не чувствовал, кроме ледяной печали, поселившейся у него в груди. По сравнению с этим чувством, прожигающая боль была пустяком, обычным и незаметным.

   На кровавых глазах выступили слезы. Брион заплакал, хотя сам утверждал, что воины не плачут. Он пообещал вернуться, но уже не сдержит твердое слово благородного солдата.

   - Аллин, моя любимая… я пообещал вернуться, но боюсь, что не смогу… - Обращался Брион к луне, выглянувшей в окошко, образовавшееся в черном облаке, надеясь на то, что она передаст это грустное послание самой красивой птице этого несправедливого мира. – Дорогая, живи и не думай о плохом, расти нашего малыша, который, может быть, будет тебе изредка напоминать обо мне. Моя Аллин, я буду ждать тебя там, в Глауморе. Но ты не спеши покидать этот все же прекрасный мир. Тебе есть ради чего жить. Меня тоже какая-то неведомая сила держит здесь, и, наверное, это ты, моя любимая, заботливая и нежная Аллин. И поэтому я лечу в Глаумору, я всегда буду тебя любить, все время думать о тебе…

   Брион представил грустную Аллин, получившую горькое известие от ночного светила. Большие желтые заплаканные глазки, наполненные солеными слезами. Печаль опустила вдруг потяжелевшие крылья, поникшая голова со скорбным выражением лица, туго сжатый клюв, в котором она сдерживает жалостливый выкрик души, готовый вот-вот вырваться оттуда и свести птицу с ума. Эта душа просит пощады у Глаукса, молит его облегчить незаслуженные страдания. Но Глаукс не в силах что-либо изменить. Дрожащие лапки тоже на пределе, и в любую минуту могут отказать и повалить тело наземь.

   - … моя любимая Аллин…

   Холод от приближающегося моря уже начал ощущаться на обгоревшем теле. Но Бриона это не волновало. Он не задумывается о том, как распорядится его телом могучая стихия. Ему все равно. Главное чтоб две души обрели заслуженный покой…

   Волны уже заметили приближение еще одной падшей птицы и разволновались еще сильнее, суетясь от нетерпения поглотить частичку живого мира. Солдат закрыл глаза, расправил непослушные крылья, чтоб последний раз ощутить дуновение свободного ветра. Он готовился умереть как настоящий солдат. Миллионы тончайших иголок пронзили гордое тело…

   Небо заплакало кровавыми слезами, скорбя о погибших при таких нелепых обстоятельствах, разлучающих любящих и верящих в чудо.

                                                          

6

   Рассвет. Солнечное раннее утро радует жителей Древа Га'Хуула нежным теплом, самым теплым и приятным, какое только может быть во время белого дождя. В небе над морем кружит белая чайка, грязная и мокрая. Совы их недолюбливают и сочиняют о них непристойные анекдоты. Но в море эта птица может оказать незаменимую помощь.

   Чайка ухватила рыбу, выплывшую на поверхность воды, и сразу же глотнула, не скрывая врожденной жадности.

   Песня мадам Плонк наполнила воздух еще одним теплом, сладостью для слуха засыпающих птиц. Древо уснуло под спокойную колыбельную.

   Но одна птица и не собирается спать. Она сидит на самой вершине Великого Древа и не сводит глаз с далекого горизонта. Птица пристально смотрит на запад, где еще совсем темно. Оттуда должны возвращаться солдаты, вылетевшие на битву с неким Каннибалом. А их все нет и нет…

   На глазах красивой, яркой, любящей и одновременно мрачной, грустной и печальной совы появилась тонюсенькая пленка соленой воды. Глаза сразу же стали видеть плохо и нечетко, изображение исказилось, расплылось, и линия стыка неба с морем исковеркалась. Но это не мешало сове следить за далью, ждать, пока кто-нибудь там появится.

   Вдруг на сердце что-то закипело, забурлило, загорелось обжигающим огнем. Оно давило орган, причиняя боль всему телу. Это метка, метка любви, которая образуется только на сердцах у тех, кто по-настоящему любит, искренне и верно. Именно она все время и тянула Бриона к его любимой Аллин, она и была той неведомой силой, которая позволяла ему жить в тяжелых условиях далеко от дома, позволяла выживать в кровопролитных битвах. Но в последний раз он не принял эту помощь. Он отдался судьбе, которая так несправедливо разделалась с ним.

   На горизонте показалось много точек. Вот они, храбрые воины, как всегда несущие победу и славу! Они быстро приблизились к Древу, и уже можно точно сосчитать их количество, увидеть те угрюмые лица, потрепанные тела с общипанными перьями, и… и почтить тех, кто погиб, кто пал во имя добра, равновесия в этом жестоком, несправедливом и черном мире, переполненном злом, которое превышает добро во много раз.

   Аллин начала выискивать глазами того, кто ей так дорог и любим, того, кто пообещал вернуться с боя и зажить спокойно, не принося в семью испачканные кровью боевые когти.

   Немногочисленная армия стражей Га'Хуула со свистом пронеслась над головой Аллин. От стаи кто-то отделился, сделал несколько кругов и опустился рядом с одинокой птицей. Солдат стал перед поникшей совой, приклонил перед ней голову, и голосом, полным жалости и сочувствия, заговорил:

   - Мне жаль…

   Сова тут же засуетилась, задвигала лапками, которые охватила судорога, нервно завертела головой, то опускала, то подымала крылья, никак не находя им места. Клюв немного приоткрылся. Она хотела что-то сказать, но не вышло – голос куда-то исчез. Веки задергались, глаза наполнились слезами, остановить которые было просто невозможно.

   Филин хотел поддержать жену своего лучшего друга, чем-то подбодрить, объяснить все поподробней. Но слов не было, объясняться было нечем, и поддержать при таких обстоятельствах не выйдет.

   - Я тебе не верю! – Вскрикнула вдруг Аллин.

   Тиарнак, не подымая тяжелой головы, промычал:

   - Такова наша судьба. Мы не в силах ее изменить.

   Воин подпрыгнул, распахнул крылья и полетел прочь.

   - Он обещал вернуться! И он вернется! – Сквозь горький плач кричала бедная сова вслед филину. Но он никак не отреагировал.

   Аллин плакала, заливая белую грудку крупными каплями слез. Бедняга пыталась осознать то, что ее любимый муж пал, погиб как настоящий герой. Но потом сама начинала уверять себя, что он не мог так поступить, он не мог оставить ее одну, ведь он дал слово, он обещал, что выживет ради нее и вернется домой.

   Глаза переслали видеть всю прекрасность окружения, уши перестали слышать звуки жизни – в них стоял шум, панический звон, заглушающий все постороннее. Лапы перестали держать свою ношу. Они подкосились, и птица опустилась пушистым животом на толстую кору огромного заснеженного дерева.

   Аллин закрыла глаза, изо всей силы сжала веки, чтобы понять, что это всего лишь страшный сон, дневной кошмар, безжалостно терзающий ее уязвимое сознание. Но снова пролив свет на свои зеркальные зрачки, она поняла, что это не сон - это самая настоящая реальность, жестокая и несправедливая, внезапная и горькая, причиняющая невыносимую боль.

  

   Бедная Аллин сидит на вершине Великого Древа Га'Хуула уже третий день. Третий день она не смыкает глаз, наблюдает за горизонтом и иногда переводит взгляд на луну, сияющую бордовым цветом днем и ночью, выжидает чуда, которое уже, возможно, не свершится. Она не обращает внимания на суровый мороз, превративший ее некогда нежные перья в камень. Она не прятала замерзший клюв под крыло, когда начиналась снежная вьюга, полностью засыпающая ее оледеневшее тело. Стряхнув с себя налипший снег, она продолжала ожидать, веря в чудо и верное слово Бриона.

   - Аллин, - послышался сзади мелодичный голосок.

   К сове подошла королева. Барран устроилась рядом с угасающей птицей.

   - Привет, Аллин, - еще раз сказала она чистым, как ручей, голосом.

   Но Аллин даже и не пошевелилась, только изредка вздрагивала от холода. Ее тело превратилось в сплошную ледышку, перья окаменели и блестели под светом солнца. На глазах все так же стояли слезы, крылья беспомощно свисали, а взгляд устремлен в одну и ту же точку.

   - Я принесла тебе горячий молочниковый чай, - продолжила королева. – Тебе нужно согреться. Ты ведь здорово замерзла! Держи, - и протянула ей располовиненную ореховую скорлупу, до верха наполненную ароматным напитком, испускающим теплый пар.

   Аллин искоса посмотрела на эликсир, растапливающий лед изнутри, и вернула взгляд в прежнее положение.

   - Но пойми, Аллин, это же не конец. Нужно продолжать жить!

   - Нет, это конец, - прохрипела сова, расцепив половинки смерзшегося клюва.

   - Тебе же есть ради чего жить!

   - Тот, ради кого я жила, умер…

   - Но а яйцо! У тебя же есть ребенок. Пройдет время, и ты забудешь об этой потере. Аллин, живи для совы, которая должна вот-вот появиться на свет. Ты же мать…

   - Мать? Какая же я мать? Я оставила его одного в дупле, и он уже, наверное, давно замерз. Никакая я не мать!

   - Аллин, мы живем на Великом Древе Га'Хуула. Тут добрые совы, никогда не отказывающие в помощи, особенно в такой. Эвелина не дала умереть твоему птенцу, уже готовому пробить скорлупу яйца. Так пойди же и смени ее! Подари малышу жизнь, окружи его лаской и заботой, любовью, как подобает в каждой семье.

   - Брион – моя семья. Передай Эвелине, чтоб она была хорошей матерью.

   - Но ведь ты его мать! – Настаивала Барран.

   Аллин начала шевелиться, освобождаясь от окаменения. При движении ее перья хрустели, лапы слушались очень плохо, но все же она взяла свое тело под контроль.

   - Передай ей, пожалуйста, - напомнила Аллин.

   - Но куда же ты? Ты можешь заболеть, если немедленно не наполнишь свой желудок теплом!

   - Я к моему любимому Бриону…

   Она резко расправила крылья и полетела к морю, держась в воздухе очень неуверенно. Ей снова захотелось расплакаться, но слез совсем не осталось.

   Аллин по холодным потокам воздуха поднялась на максимальную высоту и начала кружить над могучей стихией, купаясь в теплых лучах близкого солнца. И тут она вмиг сжала крылья, уменьшив сопротивление набегающего воздуха, туго поджав их к бокам. Хвостовое оперение сложилось в аккуратную полосу, и птица, потеряв контроль над телом, перешла в штопор.

   Внизу начинала показываться вода, спокойная и гладкая, без единой волны, с серебристой рябью. Но все же она продолжала быть свирепым драконом, пасть которого переполнена острейшими клыками.

   - Я лечу к тебе, мой любимый Брион…

                                               Эпилог

   Писатель залетел в дупло. Вокруг стояли полки с книгами, так что его жилище можно считать маленькой библиотекой. В металлическом кубке тлели красным цветом угольки, излучая приятное тепло в такие зимние морозы. На подставке стоял огарок свечи, который поет взял в когти и зажег, поднеся фитиль к углям.

   В самом конце жилища стоял невысокий столик. На нем покоился чистый лист пергамента, а рядом возвышалась прозрачная чернильница с черной жидкостью.

   Романтик, постукивая когтистыми лапами, подошел к месту, где он часто уединяется, забывает о всех заботах суетного мира и дает волю свободным мыслям. Тут пишутся строки, самовольно образующиеся в голове.

   Вытянув с левого крыла самое большое и подходящее для письма перо, мечтатель склонился над пергаментом, впитавшим тусклый свет настольного огнива. Немного поразмыслив, он принялся за дело:

Колышет ветер тишину,         

Рассвет за морем назревает,

И ночную тьму

Лучик солнца прогоняет.

Она сидит на старой ветке,

Она смотрит прямо вдаль.

И на той глубокой метке

Разгорается печаль.

Из сердца метку не изъять,

Ее нельзя вдруг потерять -

Она к сердцу туго вшита,

Большим гвоздем внутри прибита.  

Бедняга ждет того, кто был

Ей самым близким и родным,

Того, кто так ее любил

И никогда бы не забыл.

Боец взлетел, желая боя,

Желая дать врагу отпор,

Где от ужаснейшего воя

В глазах рисовался чести узор.

Волна гнева захлестнула

Дух сурового бойца.

Лукаво птице подмигнула,

Подбодряя храбреца.

На злодея он напал,

Сроднившись с вольным ветром,

Жертву в клочья растерзал,

Злодею крылья оторвал,

Одержимый бедством.

Перья в стороны летели,

Заливала глаза кровь.

Души умерших запели,

Возрождая тело вновь.

Последний раз он вспомнил ласки,

Нежность тех последних дней.

Кристальные, блестящие глазки,

И полеты всех ночей...

И вдруг внезапное ненастье

Его на подвиг повело...

Храбрец погиб во имя счастья,

Он совам подарил добро.

Он помнил ту, кто его любит,

И думал только он о ней.

Знал герой, что слезы будут,

Но на войне боец важней…

Она сидит и ждет героя,

Она не верит в его смерть.

"Он обещал вернуться с боя,

Он обещал не умереть..."

"Верьте в чудо,

 каким бы оно сомнительным не казалось"

                                             
                                            КОНЕЦ               

              
                         Балов Богдан Александрович

                             
                                         19.04.2011г.

Чтоб любить, нужно быть бездушным,

А чтоб страдать, нужно истинно любить.

Сердце надо приручить, чтоб к любви остаться равнодушным.

Чтобы быть кому-то нужным, нужно душу вдохновить.

Лучше не спеши любить – будь другом, просто нужным.

Отредактировано 28.10.2011г.

                  Cюжет основан на серии книг Кетрин Ласки "Легенды ночных стражей"                  

!!!Просьба не копировать данный текст без согласования с автором!!!

                                              Контакты:   http://vk.com/id98145792

                                                                         balovbogdan@yandex.ua

                                                                            balovbogdan@gmail.com